Возвращение красоты
Ни одна рецензия, равно, как ни один даже самый подробный искусствоведческий обзор не могут претендовать на исчерпывающую полноту видения; и если между поэтом и слушателем размыкается однократная пропасть вербального отчуждения, то диалог зрителя и художника оказывается подчас вдвойне усложнён, расслаиваясь на утонченные стереотипы цветовых интерпретаций и столь же неоднозначные приемы и принципы толкования живописных форм.
Разгадка качества всякой подлинной живописи скрывается в самой этимологии этого слова, в самом корне ”живо”. К художнику мы приходим говорить не о живописи, а о жизни. И вовсе нет никакой вины художника в том, что этот разговор, подчас, оказывается нелицеприятным. Ибо драма живописного действа сродни драме сценической: творец невольно становится свидетелем того, как красота, насильственно изгоняется из мира. Но вот, волшебно-преображающая сила художественного образа или жеста – вновь её возвращают в мир.
Острый, подчас трагический конфликт красоты и уродства, романтики и мещанства, вдохновения и обыденщины… Художник не разграничивает добро и зло жестко, как на чёрное и белое, но и не смазывает до неразличимости все нравственные границы, поддаваясь повсеместно разросшейся сейчас моде равнодушно-всепопускающего постмодернизма.
Для характеристики художественных реалий Евгения Щеглова далеко не всегда применимы традиционные морально-эстетические категории. Творчество всякого плодовитого и самобытного таланта лишь на самых первых подступах может рассматриваться ”огульно”, ”в целом”, а при серьёзном анализе требует уже хотя бы простейшей классификационной модели. Все представленные во «Французском альбоме» полотна можно разделить на 1). Образы (образины) торжествующей пошлости и 2). Образы противоборства между уродством, низостью и чистотой, благородством. Картины первой категории преобладают, обуславливая общую подавляюще-деэстетическую тональность альбома. По настоящему ударны, манифестационны в этом отношении: «Любители пива», «Окно в Европу», «Однажды вечером», «Продавщица птиц» и др. Зло и тлетворность не улучены тут ни малейшим проблеском света: это наинижайший круг нашего земного ада. Здесь нет и воспоминаний о горнем мире. Так изгоняется из глухо зашторенных стен казино память о солнечном свете и о безостановочно бегущем, уходящем впустую времени («Казино»). Даже эротизм не сохраняет здесь и следа декамероновской привлекательности или шарма: полностью обнаженные и полуодетые тела европейской, монголоидной, негроидной рас млеют в туповатом поползновении вялой похоти («Жаркий вечер», «Танец», «Счастливое путешествие»).
Чувство опустошения и безысходности было бы абсолютным, если бы на страницах альбома не появлялись бы и противоположные – чистые, сильные, аристократичные образы. Таковы – одинокий «Трубач на крыше», «Скрипачка», пожилой негр в «Зимнем джазе» и вечно распинаемые на крестах эпохи поэты Борис Пастернак («Доктор Живаго (Портрет Б.Пастернака)», и ещё один изъязвлённый морщинами, старчески-беспомощный, в чертах которого с безошибочной определенностью угадывается Осип Мандельштам («Поэт»).
Изящество, искренность и благородство не могут торжествовать в этом мире пенящихся пивных кружек, водочных бутылей и распухших от пресыщения ртов. Но человек духа не сдаётся, не отступает пассивно, а твердо встаёт на единственно возможный достойный путь – путь активной жертвенности.
Ценности высшей культуры не побеждают; они только молчаливо противопоставляются гримасам развращенного мира и служат вечным укором ему. Вот здесь то и обнаруживается, что подлинная красота может скрываться не в сонмах цветочной лавины («Продавщица цветов», «Начало рабочего дня»), а в одиноком цветке кошачьего глаза, отражающего извивы цветной стеклотары.
Что настоящая, живая сексуальность не там, где она заказана и проплачена («В лифте» и др.), а в скромно поджатой ножке одинокой скрипачки…
Что свободен и счастлив, человек, даже такой отринувший ортодоксальные формы религиозности праведник как Антуан де Сент-Экзюпери. ”Идущий долиною смертной тени” он всё же спокоен и светел, сопровождаемый неотступно своим маленьким ангелом-принцем («Последний полёт капитана Сент-Экса»).
Что… пусть только за зеркальной гранью небытия, но всё же раскрывается в должной мере великому искателю и страдальцу Винсенту великая солнцедарящая сущность подсолнуха…(«Винсент»).
Григорий Касьянов
член союза писателей Санкт-Петербурга www.earts.ru
Любители пива, 2001 (o/c, 110×100)
Продавщица птиц , 2002 (o/c, 100×70)
Казино 2001 (o/c, 110×100)
Танец 2001 (o/c, 110×50)
Счастливое путешествие 2002 (o/c, 100×70)
Жаркий вечер2002 (o/c, 110×50)
Однажды вечером 2001 (o/c, 100×73)
Трубач на крыше 2001 (o/c, 100×73)
Скрипачка 2002 (o/c, 100×50)
Окно в Европу 2002 (o/c, 100×70)
Начало рабочего дня, 2001 (o/c, 100×70)
Доктор Живаго, 2001 (o/c, 120×100)
Продавщица цветов, 2001 (o/c, 100×100)
В лифте, 2002 (o/c, 100×50)
Последний полёт капитана Сент-Экса, 2000 (o/c, 100×73)
Поэт, 2001 (o/c, 86×65)
Винсент, 2000 (o/c, 100×100)
Зимний джаз, 2002 (o/c, 100×70)
